Подлинный сын Венеции

Успение Богородицы (Лоренцо Лотто, 1506 г.). Контрастом спокойному творчеству Пальмы и таинственной страстности Джорджоне является все мятежное, все суетливое, почти до судорожности подвижное и "экспансивное" искусство Лоренцо Лотто, подлинного сына Венеции и предвозвестника других "подлинных венецианцев", горячих, щедрых на изобретательность, обостренно-впечатлительных художников: Тинторетто, Скиавоне, Греко, Тьеполо и Гварди. В Лотто можно, до известной степени, усматривать явление, параллельное нервному творчеству Андреадель Сарто во Флоренции, Перуцци и Бекафуми в Сиене и многих других мастеров средней Италии. Но особенно близко подходит Лотто к Корреджо - настолько близко, что приходится заключить, несмотря на полное отсутствие сведений, подтверждающих эту догадку, о личных связях между обоими художниками. В работах всех названных мастеров чувствуются уже признаки какой-то болезни, душевного надрыва. В Сарто эти черты имеют оттенок чего-то безнадежно-грустного; сиенцы нервны и изощренны до мучительности; в искусстве же и Лотто и Корреджо не перестает сверкать и переливаться какое-то странное веселье, иногда даже поражающее своей неуместностью.

Корреджо, впрочем, был моложе Лотто, вероятно, лет на пятнадцать. Соответствие этой разнице в годах удается проследить и в характере творчества обоих художников. У Лотто (в начале его деятельности) можно еще найти определенные черты кватроченто, которыми он заразился в мастерской своего сурового учителя Альвизе Виварини1. Лишь постепенно становится он все развязнее и развязнее, все чудачливее и чудачливее, не изменяя, впрочем, вполне своей "средневековой" сущности. Мы знаем, что на старости лет художник, одержимый недутом потери голоса, отдался всецело религии, однако и на протяжении всей долголетней жизни эта склонность Лотто к мистицизму, черта характерно средневековая, просвечивает во всем его творчестве. Напротив того, если с кем связан Корреджо, то это не с мистиками предшествующего периода, но с "безбожниками" XVIII века - с Буше, с Фрагонаром; источников его искусства в XV веке невозможно найти; Корреджо, хотя и посвятил наиболее значительную часть своего творчества служению церкви, все же остался совершенно вне христианских чувств и мыслей. Нужно при этом признать, что нота веселья, чего-то мятущегося и неугомонного у Лотто никогда не переходит в вызывающий цинизм, в кощунство, тогда как все творчество Корреджо именно в основе своей кощунственно; оно просто сплошь как бы издевается над христианством.

Лотто - один из тех художников, которых необходимо видеть в оригиналах, чтобы понять их и полюбить2. Лучшие воспроизведения не передают чего-то самого главного в его живописи, и в этом смысле он разделяет участь многих венецианцев. Лотто писал совершенно своеобразно. В самой ранней подписанной и датированной его картине, в "Св. Иерониме" (Лувр), уже сказываются эти особенности: фосфорический зеленовато-белый свет, местами прециозно-мелкое, местами сочно-эмалевое письмо, склонность к бликам и рефлексам, подчеркнутость одного какого-нибудь тона (здесь восхитительного розового плаща на старце-пустыннике) и во всем - какая-то нервность, которая, на первый взгляд, производит впечатление торопливого неряшества. Рядом с кусками совершенно возвышенного порядка, вполне законченными, глубокими в краске, изощренными по приемам, у него встречаются черты чего-то почти дилетантского. Однако смесь эта не портит его искусства, мало того - она и есть его искусство. Она-то дразнит и заинтересовывает, мучит и радует3.

На луврском "Св. Иерониме" больше всего поражает пейзаж. Можно смело утверждать, что в год написания этой картины никто в Италии не понимал так задачи пейзажа, как Лотто, и лишь в Германии и в Нидерландах мы бы встретили нечто подобное. В 1500 году эти мертвенно-серые известковые скалы, занимающие три четверти композиции, и эти трепещущие жизнью, прямо с натуры писанные буки и лавры поражают своей новизной и смелостью. Реализм здесь того же изысканного порядка, как в акварельных этюдах Дюрера. Если допустить гипотезу, что в первую свою поездку за пределы Нюрнберга Дюрер достиг Венеции, то почему не предположить и того, что оба юных художника сошлись и что немец повлиял на итальянца? Черты известного германизма встречаются и в позднейших произведениях Лотто, и, во всяком случае, не в мастерской Альвизе мог он найти те формулы искусства, которые своей "неожиданностью" поражают в его первых же картинах.


1 Пребывание Лотто у Альвизе доказывает Беренсон на основании одних стильнокритических сравнений.
2 В Эрмитаже две картины Лотто: маленькая, очень пострадавшая "Мадонна" и часть предэллы, изображающая "Преображение" (другая часть той же предэллы - в Брере), обе они мало характерны для мастера. Лотто приписывается и мужской портрет, едва ли ему принадлежащий (No 184). В кладовых Эрмитажа имеется, кроме того, копия с картины в Бергамском музей ("Сон Младенца"). Фриццони приписал Джулио Кампи отличный портрет сидящего мужчины, считавшийся, согласно Кроу и Кавалькассель, за достоверного Лотто.
3 Лотто - один из наиболее самобытных художников истории искусства, и совершенно непонятно, как могли прежние историки считать его подражателем Пальмы, Превитали, Тициана или Джорджоне. В свою очередь, если исключить сходство между ним и Корреджо, то придется констатировать, что и влияние Лотто не отразилось на ком-либо из его товарищей. Согласно Вазари, он был одно время помощником Пальмы, но об учениках и помощниках самого Лотто мы не имеем никаких сведений. Это одно уже характерно для такого яркого индивидуалиста. Кое-какие впечатления от фресок Рафаэля можно усмотреть в произведениях, исполненных в ближайшее пребывание Лотто в Риме. Наиболее близко к Пальме он подходит во фресках бергамской церкви "S. Michеle".

Предыдущий раздел

Следующая глава


М.А. Кузьмин. 1907 г.

Азбука Бенуа: Ы, Ь

Дворик палаццо Массими в Риме (Б. Перуцци)


Главная > Книги > История живописи всех времён и народов > Том 2 > Венецианская живопись «Золотого века» > Лоренцо Лотто
Поиск на сайте   |  Карта сайта