Живопись Сурбарана

Св. Роман (Сурбаран) И от Риберы Сурбаран, несмотря на их общую приверженность натурализму, отличается самым определенным образом. Рибера трагик; гениальные актеры исполняют у него сцены того церковного театра, который вырос на характерном для испанцев экзальтированном культе жертвы во имя Христово. Экстаз в муках или же экстаз аскетизма, самомучения — вот основные темы Риберы. У Сурбарана нечто иное. Уже характерно то, что три четверти всех его действующих лиц монахи: доминиканцы, картезианцы и иезуиты, т. е. все люди, отошедшие от жизненной борьбы в замкнутую тишину келий. А затем, не страдания и не муки прельщают Сурбарана, а радость молитвы. Искусство Сурбарана тоже пропитано экстазом, но этот экстаз устремляется к небесам не трагическим воплем, а благодарным песнопением. Его святые славят Бога, а не ищут у него помощи, прекращения мук или награды за них. Есть что-то прекрасно-бескорыстное во всей душе Сурбарана, и вот почему он действует так благотворно и живительно.

Самые приемы живописи Сурбарана совершенно отличны от приемов других художников. Более всего поражает в этом изумительном знатоке своего дела несомненно сознательное упрощение средств и при этом отнюдь не бедность их. Композиции Сурбарана напоминают народные или детские картинки. Можно подумать, что он видел композиции фра Беато Анджелико, — до такой степени близка святая наивность обоих художников, живших на расстоянии двухсот лет. Нередко Сурбаран решается прибегать и к чисто «иконному» стилю. «Многоэтажность» композиций вообще не пугала испанских живописцев (мы ее найдем и у Руеласа, и у Греко, и у Эрреры), и ее господство объясняется вполне тем влиянием, которое оказывало богословие на художественное творчество. Для того чтобы выразить наглядно «совмещение» разных, часто очень сложных идей, приходилось писать и небо, и землю, и ад — в пределах одной рамы, причем все это связывалось довольно условным образом. Сурбаран совсем пренебрегает связанностью, он откровенно держится предписанных схем, но искусство его так окутано мистической жизнью, что — при всем материальном характере каждой отдельной части этих его образов — они в целом не смущают сознания, а навязываются ему как нечто совершенно естественное. Там, где другие лишь исполняли требования ученых богословов, Сурбаран заражался этими требованиями, восхищался ими и опять-таки творил «живописные молитвы».

Насколько же яд того времени должен был быть силен, если и этого художника под самый конец жизни задела растлевающая волна, первые признаки которой наметились в живописи Мурильо! Сурбаран заразился от своего собрата, бывшего на двадцать лет моложе его, и у него появилась та сентиментальность, то мягкое, расслабленное настроение, которое так нравилось усталым людям, пришедшим на смену смельчакам и силачам, открывшим собой XVII в. Однако эти черты обнаруживаются после большого перерыва в творчестве мастера, под самую старость, и могут быть объяснены просто физическим его упадком. Да и в этих картинах (из которых две достались музею в Будапеште) Сурбаран не перестает быть большим мастером своего дела и чистым верующим человеком.

Еще два слова о технике Сурбарана, которая занимает совершенно обособленное положение в истории живописи. «Происхождение» ее чисто натуралистическое. Для Сурбарана важно вылепить каждый предмет, и с этой целью он создает очень определенное освещение, ставит свои модели так, чтобы их оттененность способствовала полному впечатлению выпуклости и корпусности. Сурбаран подлинный «кубист», заботящийся о том, чтобы все у него говорило о трех, а не только о двух измерениях. Но вот дальше способы, посредством которых ему удается выразить не только уже одну пластичность, не только краски, не только освещение каждого предмета, но и самое его вещество, не поддаются определению словами. Подобно Вермеру и Шардену, но с еще большею простотой видимых средств, у мастера тем одним, как кисть его захватывает краску, как она ее кладет на холст, как местами краска уплотняется, а местами утоняется, — разные части поверхности как бы превращаются в то самое, что они должны изображать: в добротное, идеально выглаженное полотно, в золотистый хлеб, в грубую рясу монаха, в роскошную парчу облачений, слегка пористую и все же гладкую глиняную глазурь. Разве можно определить, в чем здесь секрет, когда такое совершенство есть всецело продукт тончайшей «впечатлительности пальцев», изумительной, сложнейшей связи между органами зрения и касания, когда каждый отдельный способ в такой работе не есть результат выучки, а — вдохновения!

Предыдущая глава

Следующая глава


Бал в Отейле (Г. де С.-Обэн)

Плафон в палаццо Вителли (Дочено Герарди)

На берегу пустынных волн... 1923 г.


Главная > Книги > История живописи всех времён и народов > Том 4 > Испанская живопись с XVI по XVII век > Франсиско Сурбаран > Живопись Сурбарана
Поиск на сайте   |  Карта сайта