Личность Гойи

El Sueno de la razon produce monstruos (Гойя) Импровизатору Гойе не могли удаться и грозные картины пережитого им смутного времени.

Два его больших полотна в Прадо, изображающие эпизоды: «Расстрел французами мятежников» и «Схватку у Puerta del Sol» — имеют вид безмерно увеличенных, как бы раздутых до формата исторических картин иллюстраций, и в то же время нет в них того, что так действует в «Баррикаде» Делакруа — нет самого энтузиазма революции, не выражен тот огненный вихрь, который заставляет безоружных граждан идти в бой с бронированной властью.

Для того чтобы создать историческую картину, мало одного нервного возбуждения и легкого наброска, — нужно в себе вынести всю сложность и глубину представленных переживаний, нужно, чтобы картина заполнилась до самых краев содержанием, чтобы не было в ней случайных пустых мест.

Опятьтаки именно в силу своей импровизаторской натуры далеко не всегда удавались Гойе и портреты.|

Сейчас мода на них достигла чрезвычайной степени, и, однако, как характерно хотя бы то, что под именем Гойи даже «серьезные» антиквары отваживаются предлагать ремесленные изделия совершенно незначительных мастеров.

Для «впечатления Гойи» требуется только, чтобы глаза обладали нарочитой зоркостью, осанка — живостью, живопись — той (хотя бы дилетантской) легкостью, которая многими считается за особенное достоинство испанского мастера.

С другой стороны, в нескончаемой портретной галерее Гойи мы наберем десятокдругой истинно гениальных шедевров, в которых он почти так же изящен, как Гейнсборо, почти так же красив по краскам, как Веласкес, почти так же точен, как Энгр, почти так же остер, как Хогарт.

Aguellos polbos (Гойя)Но недаром наша фраза испестрена словом «почти». Вполне к Веласкесу, Гейнсборо, Энгру и даже к Хогарту Гойю нельзя приравнять, и причина этого ограничения лежит в том, что он не строгий мастер формы, не вдумчивый поэт, не глубокий знаток жизни, а крайне впечатлительный, чрезвычайно возбужденный импровизатор, отданный всем противоположным течениям и наскоро схватывающий самые пестрые явления.

От своих предшественников в «импрессионизме», от Маньяско и Гварди, и от своих последователей — Мане и Тулуз-Лотрека, Гойя, в свою очередь, отличается тем, что приемами, свойственными как ему, так и им, он пользуется для сюжетов слишком широкого круга.

Есть внутреннее соответствие между тем, что изображали названные художники, и их способами передачи (особенно это касается Гварди и Тулуза).

Это же соответствие позволило им создать себе подлинный стиль, т.е. способ выражения, который обладает своеобразной выдержкой и синтезирует громадный опыт как личный, так и целой группы.

Гойя же стилем не обладает; для него важно как можно скорее поделиться схваченным впечатлением, но он себе при этом не ставит целью создание самодовлеющего, живущего полной внутренней жизнью произведения.

Всего характернее для Гойи его игнорирование какойлибо дисциплины.

Всю жизнь он делал то, что ему «хотелось», а в целом он представляется какимто анархистом искусства, не признающим внутреннего, душевного накопления, усилий, соединенных и направленных на решение одной задачи.

Настоящий лозунг его живописи — эмоция, и вот в чем главная причина того, что Гойя является какимто «патроном», гениемпокровителем нашей эпохи, отложившей все заботы о красоте, о порядке, о ладе и синтезе. Вот почему его символические по самому сюжету произведения в большинстве случаев лишены символического значения и носят характер случайно вылившихся «trouvailles».

К сожалению, несмотря на огромную литературу о Гойе, личность художника все еще не выяснена вполне. Одно можно утверждать и сейчас: те, которые видели в нем убежденного атеиста и героического революционера — ошибались.

Ja tienen asiento (Гойя)В своих письмах Гойя не раз выказывает себя верным сыном церкви, а вся его карьера протекала у самого подножия трона, при постоянном пользовании интимными связями в высшем обществе.

А с другой стороны, все же правы были те, которые чуяли в нем мятежника; в Гойе жил бунт, бунт совершенно особого характера. Гойя всегда оставался художником, никогда не превращаясь в философа и в трибуна.

Гойя — подлинный сын своего времени, но причастность его к эпохе заключалась не в знании тех или иных систем и не в убеждениях, из них вытекающих, а в чисто стихийных переживаниях.

Весь смысл мятежа Гойи заключается не в протесте представителя одной касты против других, это не вопль плебея, выступающего в защиту пролетариата, это и не антиклерикальная агитация, но крик из самых глубин человеческой души — одновременно и ряд недоумевающих вопросов и ярких откровений.

Это мятеж, бунт в самом широком смысле, а не во имя какойлибо программы; это бунт как отрицание всего инертного, косного, установившегося и разлагающегося, как проявление личного начала в противовес «общим законам».

Уже одно то, что ключ к удивительной исповеди Гойи, к серии его офортов, изображающей и ужасы войны, и всякую чертовщину, и издевательства над духовенством, и шутки над кокетством женщин, остается не найденным, что исповедь эта, даже при комментариях самого автора, допускает разноречивые толкования, — указывает на то, что Гойя оставался, несмотря на близость к событиям и заинтересованность жизненной суетой, всецело независимым, одиноким и свободным.

Лишь близорукие люди могут сводить значение «Caprichos» и «Proverbios» к намекам на современные анекдоты и на личности, к наставлениям свободомыслящего характера или к какойто моральной проповеди. Однако можно ли обвинять бдительную инквизицию в непоследовательности за то, что она повела подпольную борьбу против изданий Гойи? Разве этот «крик свободной души» для церкви, верующей в спасительность рабства, не опаснее всякой революционной пропаганды?

Предыдущая глава

Следующая глава


Азбука Бенуа: Ять

А. Н. Бенуа. (Г. С. Верейский, 1924 г.)

Святой Джером (Паоло Веронезе)


Главная > Книги > История живописи всех времён и народов > Том 4 > Испанская живопись с XVI по XVII век > Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес > Личность Гойи
Поиск на сайте   |  Карта сайта