1-2

Вообще нынешняя выставка Яковлева является весьма значительным этапом на пути его художественного развития. Чувствуется, что теперь он совершенно созрел. Обошлось это развитие мастеру не без блужданий, а то и настоящих промахов. Всякий истинный художник в известный момент принимается ненавидеть в себе что-либо, подчас очень для него характерное. И Яковлеву мог опостылеть самый его дар спорой, точной, безошибочной “съемки”, а может быть, он чувствовал и справедливость тех упреков, которые он слышал, упреков в отсутствии настоящих живописных элементов. И вот художник, невзирая на огромный успех, которым он уже пользовался, решается на нечто весьма рискованное, — на переработку своей манеры. Он отказывается от тех приемов, которыми пользовался с самых академических лет, и начинает заново учиться. За него становилось страшно, как бы он вовсе не растерял себя. Но художник знал, что делает, и сейчас уже налицо определенная удача опыта, — рискованный подвиг оправдал себя.

Правда, и теперь Яковлев не до конца одолел трудности своей новой живописной системы. И сейчас остаются следы некоторой пепельности в колорите, да и в самой моделировке форм (я говорю про его живопись) он не вполне отделался от чего-то графического; он все еще продолжает скорее рисовать кистью, чем писать. Но в целом все же перевал совершен. И это особенно сказывается в том, что теперь он оказался способным создавать настоящие одухотворенные синтезы природы, что пейзажи его оказались охваченными подлинной поэзией. В творчестве “документатора и протоколиста” Яковлева появилась неведомая ему доселе нота лиризма. В этих туманных далях, в этих насупленных вершинах, в этом каменном просторе живет душа, слышится музыка — та самая музыка, которая через тысячи превращений воспитала очарование Бородина, Мусоргского и Римского.

И как тактично и тонко Яковлев “стаффирует” эти пейзажи, из которых глядит сама “мать наша — Азия”. Отдающее старинкой слово “стаффаж”, означавшее в былое время — оживление пейзажа человеческими фигурами, — вполне уместно в данном случае. Пейзажи Яковлева не служат фоном для фигур, а, напротив, они составляют главное содержание картины, тогда как фигуры скорее служат именно их оживлению. Лежат в грозном безмолвии недоступные хребты и глетчеры, стелются пугающие необозримостью горизонты, и все это кажется завороженным навеки дыханием смерти. И вдруг замечаешь, как пробираются по ним пастухи со стадами, скачут на коротких мохнатых лошадках всадники, женщины в странных одеждах и чалмах доят скот, спешат путники, воины, охотники, и чужое, недоступное приближается Чары мертвого оцепенения нарушаются, весь пейзаж оживает и входит в круг человеческого сознания.

Повторяю, выставка Яковлева настоящее событие. В целом, это удивительная сокровищница как в научном, так и в художественном смысле. И невольно, когда обозреваешь ее, возникает вопрос, что же дальше станется с этой сокровищницей, с этим памятником, значение которого выходит далеко за рамки какой-то личной удачи. Неужели в наши дни не найдется собиратель-меценат такого “героического типа”, каким был П. М. Третьяков? Не говоря уже о высоком художественном значении всего того, из чего этот памятник составлен, он достоин быть сохраненным в целом, — как изумительнейшее достижение нашего времени. Хотелось бы, чтобы будущие поколения в этом ансамбле видели доказательство того, что и наше время умело заставлять технику служить интересам, превышающим простую любознательность, хотелось бы, чтобы жатва, собранная во время этой Campagne d'Asie1, рассказывала о том, как в эпоху полного триумфа материализма и чудовищных социальных экспериментов там, — в недрах колыбели человечества, продолжали жить люди, весь личный быт и духовные запросы которых почти не отличались от того, чем были духовная жизнь и быт в дни Чингис-хана и Тамерлана.

1933 г.

Скончался Александр Яковлев.

Вчера после операции скончался известный русский художник Александр Яковлев. Покойному было всего 50 лет.

Приехав в 1919 году во Францию, покойный принял участие в качестве “официального художника” в так называемой “черной экспедиции” 1924 — 25 гг. в глубь Африки, затем в 1931 — 32 гг. в “желтой экспедиции”, откуда привез больше 800 портретов и рисунков, представляющих ценнейшую этнографическую коллекцию о народах Азии.

Александр Яковлев заболел недавно. Три недели тому назад он еще был в гостях у знакомых, и ничто не предвещало скорого конца. Болезнь пришла внезапно. Врачи заподозрили рак. Было решено спешно делать операцию, закончившуюся смертью.

Я видел в последний раз Александра Яковлева на панихиде по Шаляпине на рю Дарю. Мы вместе вышли из церкви, и он со свойственной ему любезностью предложил отвезти меня на своем автомобиле до дому. По дороге он мне сообщил, что у него за последние месяцы сделано много новых вещей, и обещал мне их показать на ближайших днях. Но дня за два до назначенного срока последовал телефонный звонок, что он уезжает в Голландию, и наше свидание откладывалось до его возвращения, о чем он обещал меня тотчас же уведомить. Вместо того я узнаю, что Яковлева больше нет на свете, что у него обнаружен тяжелый недуг, что его оперировали, и что он скончался...

Всякая смерть ужасна. Всякая смерть близкого человека потрясает до самых глубин, но когда умирает такой высоко даровитый человек, в самом расцвете великолепного своего таланта, то теряешь веру в осмысленность всего порядка нашего людского существования. Я знаю — это неправильное чувство, это аффект, уже через несколько дней верх возьмет обратное ощущение какой-то разумности, то ощущение, без которого вообще трудно быть. И вот сейчас только спрашиваешь: зачем это? Зачем изъят из жизни такой жизненный, такой блестящий человек, человек, который так был влюблен в жизнь, так умел ее ценить и так умел выражать свой этот вкус к жизни в своем творении?

1938 г.


1 Азиатская кампания (французский).

1-2


Л. С. Бакст. 1908 г.

На берегу пустынных волн... 1916 г.

Версаль Сад Трианона. 1911 г.


Главная > Статьи и воспоминания > Русские художники > Александр Яковлев.
Поиск на сайте   |  Карта сайта