1-2

Но только не следует рассматривать эти картинки как изображения чего-то. Люди, считающие задачей живописи более или менее точную передачу видимости, должны прийти в негодование от таких “натюрмортов”. Почти все эти композиции являются вариацией на тему “компотница, плоды и кувшин” (в трех картинах прибавлена еще горящая свеча), но, разумеется, приходится делать известные усилия, чтобы разобрать, что перед нами именно эти, а не другие предметы. На первый же взгляд это лишь какие-то разводы, какие-то каракули, какие-то сочетания ничего не означающих форм, пестрая игра разнообразнейших красок. Только сочетания эти имеют свою гармонию, пестрота эта “поет”, и в целом все это, повторяю, радует. И опять-таки приходится признать, что, если бы эти компотницы и кувшинчики были представлены более похожими на действительность, то своеобразная прелесть этих картин от такого “исправления” пострадала бы, а то и исчезла бы вовсе.

Для меня скорее не совсем понятно, зачем вообще Пикассо и всей группе художников, для которых он является пророком и вождем, нужно прибегать к таким “предлогам”? Почему не пойти прямо по путям “беспредметного искусства”, не поступать так, как, скажем, поступает Кандинский? Зачем прибегать к компотницам и кувшинам, когда они как таковые никакой тут роли не играют? Однако в этом тайна искусства; тайна всякого творчества. Одному нужны какие-то внешние стимулы, другие же черпают исключительно из себя; одним нужен сюжет, другие могут совершенно без него обойтись. Но во всяком случае нельзя делить искусство на “правильное” и “неправильное”, по признаку сюжетности. Никак, например, не доспориться до чего-либо толкового, если начать сравнивать Erlkonig'a1 с фугой Баха, первое действие “Валькирии” с сонатой Бетховена. Невозможно и в предметах творчества того или другого художника отдавать предпочтение одному роду его творчества перед другим — Wohltempenertes. Klavier2 перед ораториями или наоборот. Все это в одинаковой степени чудеса, но почему иногда для создания чуда требуется какой-то “эмоциональный мотив” или просто какой-то “вещественный предлог”, а иногда этого не требуется, — это остается секретом богов, нам же, простым смертным, ничего другого не остается, как с этим примиряться. Впрочем, еще нужно и благодарить этих самых богов, что они так все устроили и что та духовная пища, которую они дают в искусстве, до такой степени приятна на вкус, до того разнообразна и до того питательна.

Питательна ли пища, которую мы вкушаем, когда глядим на такие картины, как те, что сейчас выставлены (об отвратительном вкусе и абсолютной непитательности других произведений Пикассо лучше сегодня забыть), я не знаю. Moжет быть, это только нечто вроде лакомства, которое приятно пососать, или семечки, которые занятно погрызть, — ничего более. Но и за это можно сказать спасибо. Иные из этих леденчиков во всяком случае весьма тонкого и весьма неожиданного вкуса, а иные вас как-то освежают, дают приятную прохладу и даже действуют на настроение.

Мне в особенности нравятся те картины, что менее резки, менее наперцованы, а скорее отличаются чем то ублажающим, успокаивающим. И приятно эти картины разглядывать, любоваться их живописью. Приятно то, что в них отсутствует глубина, понимая это слово не только в переносном, но и в самом прямом, вещественном. Все это “плоскостное” искусство, лишенное трехразмерной иллюзионности. И уж, разумеется, оно лишено всякого настроения, а между тем на настроение это искусство как-то действует, оно его вызывает. В нем удивительно много музыки, иначе говоря — несомненной Аполлоновой благодати. Прибавлю еще: моей душе ближе всего другое искусство, а это мне остается чуждым, но, значит, велика сила его, если, несмотря на свою чуждость, оно все же меня пленит, оно на меня действует.

Р. S. Очень советую тем, кто посетит выставку Пикассо, перейти через улицу и зайти в галерею Billet, где сейчас выставляют две художницы — наша соотечественница-скульпторша Лидия Лузановская и одна эмигрантка из Данцига г-жа Гиммель. Я совершенно не согласен с той формулой, которой увлекается первая, превращающая человеческие существа в какие-то бочки, бутылки или кегли, прививая им всем микроб слоновой болезни, — это сущая нелепица, от которой пора отстать просто потому, что она отслужила; пошутили и довольно. В то же время несомненно, что г-жа Лузановская человек очень талантливый и обладает “специфически пластической одаренностью”, проглядывающей сквозь даже все ее нарочитые уродства (ее “Ребенок на качальной лошадке” — просто (очень хорошая вещь). Г-жа Гиммель тоже далека от настоящей свободы творчества и придерживается известной формулы, в значительной степени навеянной творчеством Шагала. Но и она несомненно художница даровитая. Я усматриваю это не только в том, как мастерски она справляется с труднейшей техникой живописи по стеклу (то, что в старину называли fixe3), но и в том, с каким вкусом, с какой чуткой красочностью исполнены две, вовсе уж не шагалистые, картины — портретик одной экзотической особы и натюрморт — “Корзинка с фруктами”… Опасно сразу по первому впечатлению выдавать какие-то “свидетельства в художественной добротности”, но как будто все же от г-жи Гиммель можно ожидать в дальнейшем еще весьма интересного творчества.

1939 г.


1 “Лесной царь” — стихотворение Гете, положенное на музыку Шубертом.
2 Хорошо темперированный клавир (немецкий).
3 Фиксирование (французский).

1-2


Семейный раздел (Максимов В.М., 1876)

Фреска Беноццо Гоццоли

Лот и дочери (Франческо Фурини)


Главная > Статьи и воспоминания > Современное искусство > Выставка Пикассо. > Выставка Пикассо.
Поиск на сайте   |  Карта сайта