Париж. 28. XI. 1937.


Чудный и обожаемый!

Посылаю Тебе заказным пакетом клавир Щелкунчика — и очень извиняюсь, что задержал его. Но вина в том не моя, и случилось это потому, что М. П. Фроман опоздала на 3 дня, явившись в Париж только третьего дня в четверг. Не посовещавшись же с ней, не было смысла отсылать клавир, ибо я не мог единолично взять на себя решение всех вопросов, касающихся купюр и перестановок номеров. Теперь это сделано, сюжет в некоторых частях сообща изменен и стал более осмысленным, а перестановка номеров и купюры несомненно послужили к общему удовольствию. Сама Маргарита Петровна произвела на нас хорошее впечатление, и она беспрекословно приняла все мои предложения. Между тем можно было опасаться иного, а именно, что она, уже ставившая Щелкуна в Белграде, заартачится или, по крайней мере, станет навязывать некоторые свои выдумки, с моей точки зрения уже потому недопустимые, что они придавали бы балету не столько Гофмановский характер, сколько характер Андерсеновский, абсолютно в данном случае неуместный (достаточно сказать, что героиня у нее была превращена в “девочку со спичками”). Я же по мере возможности сохранил и даже подчеркнул Гофмановский характер — главным образом тем, что значительно развил роль Дроссельмейера. Все эти изменения либретто начертаны на клавире, но сделал я это по-немецки — и это потому, что текст в этом издании уже напечатан по-немецки.

Изменения настолько существенны, что их надо принять во внимание и в беседах с прессой и в программе, если к ней будет приложен краткий конспект либретто. Самым существенным изменением является то, что я совсем выкинул роль Феи Драже. Но не пугайся — это не значит, что я лишал балерину-ассолуту1 ее роли. Напротив, ее роль я развил, а именно тем, что в известный момент маленькая Клара из десятилетней девочки превращается во взрослую принцессу и в качестве таковой танцует во 2-й картине 1-го акта “любовный дуэт” (музыку которого играли в антракте между 1-й и 2-й картиной, а у меня вместо антракта будет чистая перемена) и с тем же партнером (Щелкуном, превратившимся в чудного принца) она же танцует во 2-м акте (3-й картине) знаменитый pas de deux2 бывшей Феи Драже, созданный специально для Леньяни. Подробности же Ты вычитаешь из моих каракуль на нотах, а впрочем, позже я Тебе изготовлю отдельный текст по-французски (или если Ты предпочитаешь — по-русски). Эскизы декораций почти готовы, только декор 2-го акта (Konfiturenburg3) я еще хочу немного усовершенствовать. Когда и она будет завершена, то я Тебе их вышлю, Ты же будешь так мил отдать в монтировку на большие листы (бристоля?), а то вставь и в рамы (расходы будут возмещены).

В “грязном” же виде не показывай никому — это очень важно! Надеюсь, что Тебе мои выдумки понравятся, но остается сложный вопрос сценической разработки, разбивка на планы и т. п. Эту работу, иначе говоря, создание макеток, должен взять на себя художник-исполнитель, в данном случае Камилло. Если же при такой “реализации” встретятся недоразумения, то о таковых сообщи, а еще лучше сам придумай те или иные выходы. Одна из мучащих меня задач — это пол. Синим у меня он сделан в первой картине для того, чтобы он же мог служить в следующей снежной декорации, ибо картина здесь происходит вчистую и никак не успеть переменить в один миг ковер. С другой стороны, однако, меня смущает то, что вообще в 1-й картине от всякого ковра придется отказаться, так как придется пользоваться люками, а как же ими пользоваться, если пол покрыт сплошь ковром. На всякий случай я уже вперед примирился с необходимостью в первых двух картинах оставить пол голым, причем я себя утешил тем, что из партера его все равно не видно а из лож мы, бывало какие только роскошные постановки не видели, не только не смущаясь тем, что пол всюду один и тот же темный зашарпанный, сценический пол, но даже — я помню — как я ребенком особенно волновался и радовался, когда видел отмеченные мелом по полу места — что предвещало появление в этом акте всяких чудес! Ну а вдруг Ты, хитроумный Улисс, все же что-нибудь придумаешь? Или у вас вообще на это не обращают внимания? Все же в 3-й картине в декорации Konfiturenburg я бы желал, чтоб лежал тот ковер, что у меня изображен на макетке и что должен выражать те прорезные бумаги, которые лежат сверху в конфетных коробках. А кстати, допустимый ли у вас в Скале полет? Я бы хотел, чтоб Дроссельмейер в 3-й картине (иначе говоря, во 2-м действии) прибыл на сцену в такой коробке-самолётке. Но вопросов всяких и кроме этих множество, однако на сей раз, дабы не задерживать отправку письма, я о них умалчиваю.

Теперь я принимаюсь за костюмы (и бутафорию) и надеюсь, что все будет готово к 15 декабря. Попутно еще предлагаю вопрос — имеется у вас в кладовой Скала 4 или больше канделябра в стиле рококо и можно было бы в них гореть настоящим свечам?.. После отсылки рисунков костюмов я примусь за “Жонглера” (“Жонглер Парижской Богоматери” — опера Ж. Массне.) и думаю, что это не будет поздно, т. к. опера едва ли пойдет раньше 1-го марта. Сам я собираюсь в Милан около 10 января, дабы застать работу в полном разгаре. Но вот беда: Ида «Рубинштейн» хочет дать свой спектакль 15-го февраля и к нему мне, во всяком случае, недели за 2 придется вернуться, и тогда меня не будет на спектакле в Милане! Из ревности она вообще выдумывает всякую всячину, дабы меня отвлечь от работы для вас!

NB. Я очень надеюсь, что поездка в Милан мне будет оплачена, скажу даже больше — что я едва ли найду своих средств достаточно, чтоб совершить ее на свой счет. Но авось Ты мне и выхлопотаешь какие-либо путевые и суточные. Присутствие же мое не будет бесполезным.

Больше не пишу, ибо буквально погибаю (как и Ты) от массы дел. Поэтому целую Тебя, моего чудного и дорогого сына крепко, целую и своего божественного тирана! Поцеловал бы и его мамашу, да вот едва ли она уже к моменту получения этого письма будет обратно из своего путешествия. Но кого Ты непременно за меня обними — это милого Чезаре (Князь Кастелбарко-Албани, друг семьи.4.), он написал мне прямо чудно трогательное письмо, и я ужасно жалею, что сейчас не в состоянии ему достойным образом ответить. Но пусть он знает, что я его просто полюбил как родного. Он действительно мил до бесконечности.

Любящий Тебя отец Бопа — Дидит


1 Солистку, прима-балерину (итальянский).
2 Название балетного па, танцуемого вдвоем (французский).
3 “Вареньеграда” (немецкий).
4 Примечание Николая Бенуа.

Вернуться к списку писем: По адресатам
По хронологии

Масленица в Петербурге. 1911 г.

Венецианский праздник XVI века. 1912 г.

Мучение св. Андрея (Руелас)


Главная > Переписка > Н.А. Бенуа 1937 год.
Поиск на сайте   |  Карта сайта