Париж. 25 ноября 1927 г.


…Было бы грешно оставить ее (квартиру) и ее содержимое на произвол судьбы, тем более, что через несколько месяцев и самое позднее через год мы твердо намерены вернуться восвояси — и надолго.

Впрочем, и в случае нашего возвращения нам наша квартира, при ее теперешней стоимости, оказалась бы не по средствам ...

Из картин я прошу сохранить натюрморт с рыбами, “Похищение Прозерпины”, портрет дамы с амуром, “Нищенку” Г. Макса, “Вид в Римской кампаньи” (этюд О. Ахенбаха), все семейные сувениры и портреты, пейзаж во вкусе Гойена, театральные декорации, рис. Л. Фредерика, “Дети на лужке”, акварель Нейрейтера, итальянский вид над оттоманкой в комнате Юрия, сепии Стипы, картину Бориса Михайловича1. Просил бы также сохранить мой бюст2, деревянную статуэтку девушки, два чугунных солдатика, сидящую женщину Стеллецкого, деревянную фигуру, которая стоит на книжном шкапу, маленького бронзового воина (стоял в спальне), кожаную пороховницу (на камине в столовой), ларчик с каменной мозаикой (там же, служит пьедесталом под сидячей собакой).

Ряд книг, повторяю, прямо необходим мне здесь, как хлеб, и без них я совершенный калека, а средств обзавестись новыми, разумеется, нет.

Ох, грустно все это до последней степени! Но грустнее всего то, что мне на старости лет (и после того, что я так потрудился для родины) — приходится теперь, как извозчику, заниматься “отхожим промыслом”. Да и то еще — извозчик хоть раз в год возвращался восвояси, а вот мы должны тащить без передышки лямку — на чужбине!..

Как обстоят теперь дела в Эрмитаже? Я остаюсь здесь с разрешения и даже по совету высшего начальства — и из этого, мне кажется, следует сделать заключение, что на моем служебном положении затянувшаяся моя отлучка пока не должна отозваться, — тем более, что ведь я с Вами, моими дорогими сослуживцами, пребываю в постоянном и тесном контакте. Однако Вам это там виднее, и я бы только просил Вас, в случае какой-либо каверзы, своевременно предупредить меня (и в то же время дать совет), дабы я еще успел принять отсюда какие-либо меры …

Живя здесь в орбите Лувра, я никогда еще не был так полон убеждения в целесообразности и в культурном значении подобных “музейных громад”. Не слишком велик Лувр, а еще недостаточно велик, недостаточно полон. Некоторый идеал был бы достигнут лишь тогда, когда в Лувре стало бы возможным находить ответы на все вопросы истории искусства (и как важно, чтоб эти ответы находились вблизи один от другого), а до этого идеала еще и здесь далеко. Таким же живым, полным, систематическим памятником всего художественно культурного прошлого человечества должен в пределах СССР служить Эрмитаж, сложившийся волей судеб и несмотря на тысячи географических и исторических препятствий в единый изумительный и мощный организм. Только такие собрания, как Лувр, как Эрмитаж, сложившиеся в сплоченные организмы и постоянно пополняющиеся, двигают наше познание настоящим его последовательным ходом, — и поэтому-то к ним и надлежит относиться с глубочайшим вниманием и пиететом …


1 Борис Михайлович Кустодиев, художник.
2 Бюст (бронза), работы Екатерины Александровны Лансере, изображает Бенуа в возрасте четырех лет.

Вернуться к списку писем: По адресатам
По хронологии

Мадонна со святыми (Козимо Тура)

Арлекинада. 1902 г.

Суд Соломона (Себастьян дел Пиомбо)


Главная > Переписка > Ф.Ф. Нотгафту 1927 год.
Поиск на сайте   |  Карта сайта